Это нашей истории строки...

Вместо предисловия

В Тверском областном суде продолжаются резонансные, исторически значимые слушания о признании геноцидом преступных действий немецко-фашистских захватчиков на тверской земле. Этот, всегда казавшийся неоспоримым, факт не закреплён официальными юридическими документами и не получил справедливой и осуждающей официальной оценки.

Но в связи с настойчивыми попытками заинтересованных «сил зла» в сложных современных условиях не только оправдать немецкий фашизм, замолчать его преступления против человечества, но и возродить в новом, страшном обличии, эти правовые действия необходимо предпринять как можно скорее. Областной прокуратурой уже представлены в суд необходимые документы с доказательством многочисленных зверств гитлеровцев, совершённых в отношении жителей временно оккупированных районов.
Сегодня мы в продолжение этой актуальной темы, не имеющей срока давности, и в канун Дня памяти и скорби публикуем важное документальное свидетельство. Это воспоминания бывшей узницы Ильинского еврейского гетто Зинаиды Абрамовны Бельчиковой (Кузнецовой) (на снимке). В морозном январе 1942 г. от верной гибели обречённых узников спас стремительный приход частей 4-й Ударной армии, освободивших Ильино и давших узникам гетто желанную свободу. Авторский рукописный текст, переданный в редакцию, датирован 2013 годом.
«Я родилась 18 ноября 1925 г. в селе Ильино, в еврейской семье. Отец Кузнецов Абрам Лейбович 1874 г. р., мать Кузнецова (Менхина) Груня Мееровна 1884 г. р. Когда началась Великая Отечественная война, мне было 15 лет.
В середине июля 1941 г. фашистские войска стали стремительно приближаться к нашему селу (Ильино тогда было райцентром Ильинского района Смоленской области – прим. ред.). Многие жители, в первую очередь евреи, стали обращаться к местным властям с просьбой о немедленной эвакуации. Но нам в ответ сказали: «Не поднимайте панику, когда надо будет, эвакуируем».
Вскоре немецкие войска заняли город Велиж (50 км к юго-западу от Ильино). И тогда напуганные евреи стали беспорядочно бежать в восточном направлении, спасаясь от оккупантов. Но убежали не далеко. Наша семья: очень пожилые родители, престарелый дядя Менхин Мендель Меерович (брат матери, который гостил у нас) и я сумели пешком одолеть в июльскую жару около 30 км.
Но всё это было напрасно. Жители деревни, которая оказалась на нашем пути, предупредили, что в селе Ордынок, куда мы направлялись, высадился немецкий десант. Пришлось возвращаться.
В Ильино мы не пошли, поскольку там уже хозяйничали оккупанты. Дом наш был полуразрушен, имущество разграблено, скотину и птицу забрали на нужды фашистской армии. Мы шли от деревни к деревне, помогая жителям ухаживать за домашним скотом, копали картошку, жали серпами рожь, теребили лён. За этот труд сельчане нас кормили. Конечно, я была главной рабочей силой.
Остановились мы в деревне Мосягино, в 5 км от Ильино, вернее, на заброшенном хуторе, где мосягинцы скрывались, опасаясь грабежей. А главное, они спасали скотину.
Нас приняли хорошо. Отец был кузнецом и пользовался у сельчан уважением. Но вскоре повсюду появились объявления, что за укрывательство евреев – расстрел. Мы не могли приютивших нас людей подвергать такой опасности и вернулись в Ильино.
В начале сентября 1941 г. всех евреев загнали в гетто. Его немцы устроили на примыкавшей к еврейскому кладбищу окраинной улице, выселив оттуда всех жителей. Вначале гетто охраняли немецкие солдаты, потом полицаи. Нашу семью затолкали в недостроенный домишко, где была одна комната и русская печь. Туда были определены мои двоюродные брат и сестра – Лёва и Женя Кузнецовы, а также семья из двух человек (старики, муж с женой). Старика звали Лейба, а его жену Сара, фамилию их не помню.
Спустя недели две привезли к нам мою старшую сестру Хану с четырьмя детьми в возрасте от двух месяцев до шести лет. Она жила в деревне Княжое (12 км от Ильино), муж её погиб в самом начале войны. Нас оказалось на маленькой жилой площади в 20 квадратных метров 11 человек. Хотя никакого имущества толком не было, но кое-как разместились.
Главная беда заключалась в том, что мы страшно страдали от голода, постоянных унижений. В любое время врывались солдаты и полицаи, ковырялись в наших жалких пожитках, избивали и старых, и малых. Сколько всего находилось евреев в гетто, не знаю, думаю, человек 250. Ведь кроме коренных жителей были беженцы из Польши и даже из Франции.
Каждый день нас, подростков, гоняли на работу. Мы убирали помещения полиции и управы, таскали на коромыслах воду для солдатских кухонь из озера, расположенного почти в километре от села. А когда выпал снег, нас заставили с утра до наступления темноты чистить большак – дорогу, проходившую через Ильино. В гетто нас пригоняли вечером – измученных, промокших и частенько избитых.
Однажды, точно не помню, но, кажется, 22 января 1942 г., работая на дороге, мы увидели приближающуюся к нам странную толпу. Когда она приблизилась, то оказалось, что это немецкие солдаты. Но в каком виде! Обмороженные, укутанные в рваньё, рогожу, крестьянские обноски. Они медленно брели по дороге, таща за собой санки, на которых лежали те, кто уже не мог идти сам. Охранявшие нас полицаи опомнились и прикладами торопливо загнали нас в гетто. Мы были лишены всякой информации о происходящих событиях, но поняли, что фашистским воякам где-то крепко досталось. Потом уже узнали о разгроме немцев под Москвой.
На следующий день в гетто ворвались полицаи и стали спешно выгонять всех на улицу. Нас пригнали к зданию полиции, где мы долго стояли, дрожа от холода и ужаса. Был сильный мороз. Одежда ветхая, да и одеться толком не дали. Из окон соседних домов испуганные жители смотрели на огромную толпу людей, обречённых на мученическую смерть. Начало смеркаться. Наконец из здания полиции вышел немецкий офицер и через переводчика сказал, что все мы подлежим уничтожению, но сегодня с нами возиться некогда, а завтра мы будем все расстреляны на льду Ильинского озера. И нас снова загнали в гетто.
Конечно, в ту страшную ночь никто не спал, кроме малышей.
Глубокой ночью со стороны кладбища послышалась стрельба. Мы решили, что это немцы начали уничтожать гетто. Затем стрельба отдалилась. Мы выбежали на улицу и увидели убитых охранников. А в центре села шёл бой. Вся молодёжь бросилась туда, но, конечно, нас прогнали. Бой вёл наш разведывательный отряд. Узнав о готовящейся карательной акции, командир принял решение и тем самым спас нас всех от неминуемой гибели.
Наши бойцы были в белых маскировочных халатах, у всех имелись лыжи. К обеду Ильино было очищено от оккупантов, а через два дня пришли части регулярной армии.
Сейчас на улице, где было гетто, стоит памятник, на нём выбито две звезды: одна, пятиконечная, в честь советских воинов-освободителей, другая, шестиконечная, в память о спасённых узниках Ильинского гетто.
До середины августа 1942 г. мы жили в неспокойной прифронтовой полосе. Обозлённые гитлеровцы бомбили Ильино с рассвета до темна. Только ночью начинали дымиться армейские кухни, жители топили печи, ходили за водой, готовили пищу. Конечно, было много человеческих жертв от вражеских воздушных налётов.
Когда возникла реальная угроза новой немецкой оккупации, началась массовая эвакуация гражданского населения на восток. На грузовиках нас отвезли на ближайшую железнодорожную станцию Старая Торопа, погрузили в вагоны товарняка, и мы отправились в путь. Ехали долго, почти месяц. Вперёд пропускали воинские эшелоны.
В дороге отец тяжело заболел, и его на станции Мариинск Кемеровской области увезли в больницу. Там же сошли и мы. В Мариинске прожили до середины марта 1944 г., а в апреле вернулись в Ильино.

Родители стали жить со старшей сестрой и её детьми в деревне Княжое, а меня определили к знакомым в Ильино, чтобы я могла окончить школу-десятилетку.
Конечно, хотелось учиться дальше, но шла война, и мне сказали, что надо трудиться. И я пошла работать туда, куда направили, то есть в редакцию районной газеты «Большевик» ответственным секретарём.
Экстерном окончила Торопецкое педучилище и в 1949 году перешла работать в Ильинскую школу.
В Чувашию я переехала в 1951 г. вместе с мужем и пятилетней дочерью. Мой супруг Александр Борисович Бельчиков работал в изыскательной партии по подготовке строительства Чебоксарской ГЭС. В армию он был призван в 1940 г. Прошёл всю войну от финской границы до Праги, оставил свою роспись на рейхстаге. Служил в авиации, был трижды тяжело ранен. Имел правительственные награды. Умер от фронтовых ранений в 1987 г.
За добросовестную работу в тылу я была награждена медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.» и всеми юбилейными медалями. Также мне было присвоено звание «Ветеран труда».
В 1972 г. за заслуги в области народного образования мне было присвоено почётное звание «Заслуженный учитель Чувашской АССР».
P.S. У меня было два брата. Меер был тяжело ранен при прорыве блокады Ленинграда, умер в госпитале, похоронен на Пискарёвском кладбище. Александр (Исаак) умер от полученных на фронте тяжёлых ранений, похоронен в г. Минске.
З. А. Бельчикова (Кузнецова), 22.05.2013 г.»

Comments:

• Назад
• Вперёд